Главный герой этого выпуска рассылки — советский архитектор Алексей Щусев. В издательстве «Кучково поле. Музеон» вышла книга исследователя Петра Дружинина «Дело Щусева. 1937 год в истории советской архитектуры». Издательство любезно поделилось книгой со мной, и я ее прочитал. Думаю, что вместе с уже упоминавшимся в рассылке томом «Москва на стройке. Полный каталог архитектуры. 1917–1941» Александра Дуднева и Константина Гудкова, издание о Щусеве — это важный шаг к новому пониманию архитектуры середины прошлого века.

В книге Петра Дружинина нет жутких тайн или невероятных открытий. Общая канва описанных в книге событий известна каждому, кто интересовался Щусевым. Речь идет о 1937-м годе, начале Большого террора. В это же время проходит и первый съезд Союза архитекторов — обзор первых лет истории Союза см. в статье Марка Мееровича в «Проекте Байкал», подробности об организации первого съезда — в статье Юлии Старостенко в «Архитектурном наследстве». А главный доклад съезда — «Задачи советской архитектуры» Каро Алабяна можно найти тут.

Среди выступавших на Съезде был и Алексей Щусев, в чем нет ничего удивительного. Ведь он был одним из крупнейших советских архитекторов, автором мавзолея Ленина и многих других объектов. В частности, Щусев говорил там и о важности обращения к классике: «В архитектуре непосредственными преемниками Рима являемся только мы, только в социалистическом обществе и при социалистической технике возможно строительство в еще больших масштабах и еще большего художественного совершенства».

Правда, Щусев был непростым человеком и далеко не безупречным начальником, и часто конфликтовал с другими. Особенно острым оказался спор вокруг гостиницы «Москва»: архитекторы Леонид Савельев и Освальд Стапран обвиняли Щусева в том, что он присвоил себе авторство их работы, и вообще, всячески мешал спокойно проектировать и строить.

30 августа 1937 года «Правда» опубликовала письмо Савельева и Стапрана «Жизнь и деятельность архитектора Щусева»:

«К своей творческой работе Щусев относится нечестно… В целях стяжания большей славы и удовлетворения своих личных интересов Щусев докатился до прямого присвоения чужих проектов, до подлогов […] Мы, беспартийные советские архитекторы, не можем без чувства глубокого возмущения говорить о Щусеве, известном среди архитекторов своими антисоветскими, контрреволюционными настроениями. Характерно, что ближайшими к нему людьми были темные личности вроде Лузана, Александрова и Шухаева, ныне арестованных органами НКВД», — так писали Савельев и Стапран, подробно описывая конфликт с Щусевым, но делая из него выводы более широкие.

Статья дала старт громкой публичной кампании: выходили все новые разоблачительные статьи и о самом Щусеве, и о «щусевщине», проходили собрания архитекторов в мастерских, в московской организации Союза архитекторов и в региональных отделениях, принимались резолюции, писались новые письма в газеты.

В сентябре 1937 года специальная комиссия провела десять заседаний, вызывая и допрашивая коллег, помощников и учеников Щусева: от бухгалтера мастерской и рядовых архитекторов до Гольца, Колли, Чечулина и Жолтовского. На последнем заседании комиссия несколько часов допрашивала самого Щусева. Ему настоятельно рекомендовали признать хотя бы часть обвинений справедливыми, пообещать исправиться. Но он отказался и попытался ответить на все претензии. Это сопротивление истолковали как еще одно доказательство его принципиальной враждебности советскому строю.

Многое в этой истории остается неясным. Кто действительно инициировал кампанию против Щусева? Что все-таки спасло Щусева от окончательного падения? В книге есть комментарии к распространенным в исследовательской литературе версиям, есть очень аккуратно сформулированные версии самого Петра Дружинина.

Все это само по себе интересно и жутко, но анализ событий занимает в книге лишь около одной пятой. Остальное — документы: газетные статьи и доносы, стенограммы заседаний, резолюции собраний. Особенно интересно читать стенограмму выступления самого Щусева. Он отрицает обвинения и, в свою очередь, называет оппонентов плохими архитекторами, халтурщиками, лентяями и завистниками. По этим обсуждениям можно составить очень точное представление о том, как была устроена большая мастерская и вся сфера «большой архитектуры» в 1930-х годах: откуда приходили заказы, как они согласовывались, сколько людей участвовало в работе, как распределялись задачи и вознаграждение.

Но вопросы комиссии касаются не только производственных конфликтов, поэтому Щусеву приходится объяснять и свой подход к архитектуре в целом: чем он отличается от Жолтовского и конструктивистов, как относится к власти, политике и проблеме стиля. Это не манифест и не подготовленная лекция, в его ответах смешиваются искреннее стремление объясниться, самолюбование, попытки воздействовать на обвинителей и размышления вслух о том, что значит быть архитектором в СССР 1930-х годов.

Но бросается в глаза одно отличие Щусева от его оппонентов, которое не хочется романтизировать, но которое все же вызывает уважение. Тема стиля и вкуса возникает постоянно, но у обвинителей она звучит чаще всего абстрактно: эстетика рассматривается как проявление политической сознательности. Щусев говорит о вкусе по-другому: да, я поступил именно так, потому что иначе получилась бы плохая архитектура. И предметно, с упоминанием мелких деталей, вроде рисунка дверных ручек, объясняет, почему именно так распределял работу между сотрудниками, почему одним частям проекта уделял больше времени и ресурсов, а другим меньше, почему подписал такую-то смету или заставил переделывать такие-то чертежи.

Здесь словно проходит граница между двумя типами профессионала. Один занят прежде всего собственной карьерой и готов произнести сколько угодно правильных слов. Другой может быть не менее амбициозным и не меньшим интриганом, но все же, кажется, остается по-настоящему привязан к архитектуре — к проекту, зданию, детали, к ремеслу.

Все это вместе составляет изнанку советской архитектуры, о которой многие, вероятно, догадываются — «непростые были времена», — но с которой мало кто действительно знаком и которую предпочитают не обсуждать. Выставки, книги и лекции последних лет чаще поддерживают уже сложившуюся мифологию, которая опирается на несколько крупных фигур — от Мельникова и Весниных до Жолтовского, пару движений и институций, несколько ярких проектов и событий — Наркомфин, Дворец Советов, ВДНХ. А механика архитектурного производства остается в стороне.

Но ведь историю архитектуры изучают в том числе затем, чтобы находить решения, которые можно использовать сегодня, и видеть ошибки, которых хотелось бы избежать. Почему же это должно касаться только планов, фасадов и положения зданий в городе — и не касаться экономики архитектуры, политики, отношений между архитекторами, заказчиками и властью? Несколько месяцев из биографии Щусева дают повод подумать, что тоталитарная архитектура — это, возможно, не определенный стиль зданий, а стиль отношений; не пропорции фасада, а пропорции участия власти и идеологии в архитектурном производстве.

Все это звучит как общее место. Но настоящий смысл таких обобщений раскрывается только тогда, когда можно погрузиться в конкретную историю, проследить за событиями шаг за шагом, попытаться понять логику. Сборники документов, подобные подготовленному Петром Дружининым «Делу Щусева», дают такую возможность. Стоит ею воспользоваться.

В последние годы появляется все больше исследований по истории архитектуры, основанных на глубокой работе с документами. Это во многом реакция на прежний перекос: долгое время историки говорили прежде всего об эстетике, идеологиях и биографиях, оставляя в тени саму механику архитектурного производства. Между тем архитектура, пожалуй, сильнее многих других сфер культуры зависит от экономики, управления, власти и социальных отношений. Поэтому исследователи все чаще обращаются не только к «фасаду», но и к «конструктиву»: как именно возникали проекты, кто принимал решения, кто на кого влиял или давил, где речь шла о вдохновении, а где — о приказе, протоколе или договоре. Вот несколько примеров таких работ.

Историк архитектуры Дэвид Ван Зантен в конце 1980-х написал книгу про архитекторов, которые задали эстетическую программу османизации Парижа — Анри Лабруста, Феликса Дюбана, Жозефа-Луи Дюка и Леона Водуайе. Спустя несколько лет он взялся за ту же историю, но с другого конца. На основе муниципальных архивов, правительственных постановлений, планов участков, бюджетов общественных работ и документов о сделках с землей он показал, как новая городская среда возникала из взаимодействия государственных ведомств, частных предпринимателей и рынка недвижимости. Главная тема книги — административные, правовые и финансовые механизмы, которые сделали возможным Париж эпохи Османа, которые сделали архитектора участником бюрократической и экономической системы.

Van Zanten D. Building Paris: Architectural Institutions and the Transformation of the French Capital, 1830–1870. Cambridge: Cambridge University Press, 1994

Книга Ив Блау посвящена масштабной программе муниципального жилищного строительства, которую в межвоенный период проводило социал-демократическое правительство Вены. Опираясь на городские архивы, налоговые документы, материалы профсоюзов, демографическую статистику и планы застройки, Блау показывает, как муниципалитет создал систему массового жилья, почти не зависевшую от частного рынка. Налоги на состоятельных горожан, централизованная организация строительства и сеть общественных служб превращали Gemeindebauten (муниципальное жилье) в инфраструктуру социалистического государства благосостояния: не только дома, но и прачечные, детские сады, дворы. Архитектура здесь — одновременно результат городской политики и инструмент управления.

Blau E. The Architecture of Red Vienna, 1919–1934. Cambridge, MA : MIT Press, 1999

Профессор MIT Ариндама Дутта исследует, как Британская империя сделала дизайн, художественное образование и представления о «красоте» инструментом экономического и административного контроля над колониями. Опираясь на архивы Департамента науки и искусства, Совета по торговле, патентного ведомства и школ дизайна в колониях, Дутта прослеживает, как государственные институты формировали единые стандарты производства и вкуса. Главный тезис книги состоит в том, что распространение британских моделей дизайна было не естественным культурным процессом, а частью политики империи, которая помогала укреплять позиции метрополии на рынке.

Dutta A. The Bureaucracy of Beauty: Design in the Age of its Global Reproducibility. New York: Routledge, 2006

Эта книга посвящена разрушению архитектуры во время конфликта в Косове 1998–1999 годов. Опираясь на материалы международных трибуналов, отчеты правозащитных организаций, оценки ущерба военными, документы послевоенного восстановления, Эндрю Хершер исследует систематическое уничтожение мечетей, церквей и исторической застройки албанских и сербских городов. Хершер предлагает рассматривать разрушение не как побочный результат войны, а как особую форму производства пространства: уничтожая здания и культурные памятники, государственные и военизированные структуры меняют демографическую и символическую карту территории, стирают следы присутствия определенных сообществ и создают новый политический порядок.

Herscher A. Violence Taking Place: The Architecture of the Kosovo Conflict. Stanford, CA: Stanford University Press, 2010

Книга Лукаша Станека исследует работу архитекторов и градостроителей из социалистических стран Восточной Европы в Гане, Нигерии, Ираке, Кувейте и ОАЭ во второй половине ХХ века. Опираясь на материалы государственных и частных архивов на четырех континентах, интервью с участниками событий и полевые исследования, автор восстанавливает систему взаимодействий, в рамках которых перемещались специалисты, проекты, строительные технологии и управленческие модели. Из отдельных архитектурных проектов и строительных подрядов складывались модели модернизации, которые государства Глобального Юга пытались применить в своих обстоятельствах. Книга пересматривает привычную историю модернизма, выводя на первый план не западное влияние, а сложные и неоднозначные связи между социалистическими государствами и постколониальными странами.

Stanek Ł. Architecture in Global Socialism: Eastern Europe, West Africa, and the Middle East in the Cold War. Princeton, NJ : Princeton University Press, 2020

После Второй мировой войны пригороды Парижа были основательно перестроены — результат тесного взаимодействия между архитекторами-модернистами, чиновниками, интеллектуалами и руководством Французской коммунистической партии. Исследование Ванессы Гроссман восстанавливает механику этого процесса, опираясь на муниципальные и партийные архивы, переписку, генеральные планы и документы Atelier d’urbanisme et d’architecture. Таким образом, главный предмет книги — не столько архитектура, сколько бюрократические механизмы, которые дают возможность появиться экспериментальным градостроительным планам, сложным типологиям жилья, новым общественным пространствам.

Grossman V. A Concrete Alliance: Communism and Modern Architecture in Postwar France. New Haven; London: Yale University Press, 2024

Главный герой этой книги — крупные проектные корпорации вроде AECOM, которые занимаются не только проектированием, но и консалтингом, технологиями, управлением строительством в самых крупных государственных проектах по всему миру. Аарон Кейер исследует, как в американской архитектурной практике после Второй мировой войны возникли такие корпорации, как через них архитекторы все глубже включались в государственные структуры, в военную экономику и участвовали в глобальной экспансии США. Отдельная тема книги — архитектурное образование: Кейер прослеживает, как корпорации начали влиять на университетские программы, на аккредитацию и профессиональные стандарты, рассматривая архитектурные школы как свой кадровый резерв. Исследование Кейера тоже построено на документах: контракты, бюджеты, служебные записки, отчеты и внутренние материалы компаний.

Cayer A. Incorporating Architects: How American Architecture Became a Practice of Empire. Oakland, CA: University of California Press, 2025

На сайт выложен новый архив курса — «Определение площади», который прошел в проекте Facultative осенью 2023 года. Архив собран по материалам встреч, на основе расшифровок, презентаций и источников, но не воспроизводит занятия целиком.

Facultative бесконечно признателен всем участникам курса за ценные идеи, дискуссии, вопросы и опыт. Без вас этот курс не получился бы таким интересным.

Курс прослеживает историю площади — от афинской агоры до последних переделок Таймс-сквер и Трафальгарской площади. Исходный вопрос состоит не в том, какую геометрическую форму должна иметь площадь, а в том, какие отношения между городом, архитектурой и коллективной жизнью позволяют ей состояться. Каждая новая модель общественного пространства возникает не с нуля, а заимствует элементы прежних городских структур — агоры, форума, рыночной площади, парадного ансамбля, транспортного узла, — но переосмысляет их в новых политических, социальных и технологических условиях.