В этом сентябре исполнилось 25 лет со дня терактов 11 сентября 2001 года. Падение башен Всемирного торгового центра в Нью-Йорке почти сразу стало темой для историков архитектуры и критиков. За четверть века вокруг этого события накопилось множество комментариев и интерпретаций — об архитектуре, памяти и травме, политической экономии города, инженерных аспектах катастрофы, безопасности и контроле. В этом необычно длинном выпуске рассылки — архитектурная историография 9/11.

Обсуждение самих башен-близнецов началось гораздо раньше. Проект Минору Ямасаки, представленный публике в 1964 году, сразу вызвал споры. Одним критикам он казался чрезмерно крупным, монотонным и неуклюжим; другие обращали внимание на масштаб инженерного эксперимента — рекордную высоту, новую конструктивную схему и сложную техническую инфраструктуру. Критик Ада Луиза Хакстбл сначала отнеслась к проекту довольно благожелательно, но уже в 1966 году написала: «Кто боится больших, страшных зданий [big, bad buildings — отсылка к big, bad wolf, злому волку]? Все, потому что о гигантизме мы еще очень многого не знаем. Риск триумфа или трагедии такого масштаба — а в конечном счете это именно риск — можно позволить себе ради исключительного выигрыша».

«Выигрышем», о котором писала Хакстбл, в каком-то смысле стал статус одного из главных символов Нью-Йорка. Нравились башни критикам и публике или нет, они быстро вошли в популярную культуру. Они появлялись в кино и сериалах, комиксах и анимации, телевизионной рекламе — всякий раз обозначая Нью-Йорк. К 1980–1990-м годам силуэт города уже трудно было представить без башен-близнецов. Их символический статус постепенно стал важнее прежних споров об архитектурных достоинствах комплекса.

После теракта отношение к комплексу изменилось еще раз. Критики начали заново обсуждать его место в истории модернизма и эволюции американского небоскреба, но теперь башни прежде всего воспринимались как утрата. Уже через шесть дней после атаки Пол Голдбергер писал в The New Yorker: «Всемирный торговый центр стал благородным памятником утраченному прошлому… Когда самое большое сооружение в городе, который так ценит масштаб, оказывается одновременно и самым хрупким, а пустота приобретает больший вес, чем материальный объем, правила строительства города меняются».

С другой стороны, характер катастрофы заставил медиа обратиться к темам, которые обычно остаются за пределами публичного внимания. В ноябре 2001 года в том же New Yorker вышла большая статья Джона Сибрука о Лесли Робертсоне, одном из инженеров, отвечавших за конструкцию башен. Но статья была не только о нем. Сибрук подробно объяснял, как устроены современные небоскребы, какую роль в их проектировании играют инженеры-конструкторы, что происходит с конструкциями при пожаре и других экстремальных нагрузках и какими нормами регулируется безопасность высотных зданий.

В 2001–2003 годах выходит множество статей и книг, которые пытаются осмыслить историю Всемирного торгового центра и его место в Нью-Йорке. Среди них выделяется сборник After the World Trade Center: Rethinking New York City (2002) под редакцией архитектора и критика Майкла Соркина и социолога Шарон Зукин. Авторы там очень разные: Маршалл Берман, Дэвид Харви, Марк Уигли, Сета Лоу и другие. Разные и темы — от истории Нижнего Манхэттена и будущего Ground Zero до архитектуры и терроризма, городского планирования, национализма и глобальной политики.

Одновременно выходит посвященный 9/11 номер журнала Grey Room, издаваемого MIT Press. Среди его авторов — Андреас Гюйссен, Джудит Батлер, Энтони Видлер, Келлер Истерлинг и другие. Они пишут о том, как после теракта изменился образ башен, о проектировании защищенных городских пространств, об инженерии, авторстве и политике безопасности. В обоих изданиях заметно, как снова меняется статус самого Всемирного торгового центра. Сначала это было спорное, но уникальное архитектурное произведение, затем — один из главных символов Нью-Йорка. После 9/11 комплекс становится точкой входа в гораздо более широкий круг тем. Разговор об архитектуре крупных корпораций переходит к роли Нью-Йорка в глобальном капитализме; разговор о масштабе башен и их отношении к району — к общественным пространствам, безопасности и устройству города в целом.

Некоторые темы, которые до 9/11 казались для архитектурной критики непривычными, со временем стали вполне обычными — уже далеко за пределами разговора о Всемирном торговом центре. Среди них — строительные отходы и их утилизация, токсичность материалов, экологические последствия строительства и разрушения, влияние архитектуры на здоровье. После теракта отдельное направление исследований возникло вокруг разбора завалов Ground Zero. Одной из первых важных книг стала American Ground: Unbuilding the World Trade Center (2002) журналиста Уильяма Лангевише. Он несколько месяцев провел на Ground Zero среди рабочих, инженеров и руководителей, разбиравших «Кучу» — The Pile, как называли огромную массу обломков башен. Его интересовал сам процесс «разбирания» здания: как руины сортировали, вывозили и исследовали, как среди строительного мусора искали человеческие останки, личные вещи и вещественные доказательства.

Эту тему продолжила исследовательница литературы Патриция Йегер в эссе Rubble as Archive, or 9/11 as Dust, Debris, and Bodily Vanishing, опубликованном в сборнике Trauma at Home: After 9/11 (2003). Йегер обращала внимание на тревожное смешение разных типов материи: строительных обломков, токсичной пыли и человеческих останков. Завалы нельзя было воспринимать просто как строительный мусор, который нужно вывезти и утилизировать. Они одновременно были отходами, уликами, архивом разрушенного здания и местом, где продолжался поиск погибших. Именно эта неопределенность меняла отношение к материалу: то, что в обычной ситуации считалось мусором, здесь требовало особых процедур сортировки, хранения и обращения.

Хотя эти документы уже трудно назвать архитектурной критикой, они тоже стали важной частью историографии 9/11 — прежде всего истории материального разрушения зданий. В 2005 году Национальный институт стандартов и технологий США (NIST) опубликовал 43 финальных отчета о башнях-близнецах, а в 2008-м — еще три отчета о здании WTC 7. Исследование охватывало весь процесс: проектирование и конструкцию зданий, удары самолетов, распространение пожара, механизм обрушения, эвакуацию и действия экстренных служб. NIST сформулировал рекомендации по изменению строительных и пожарных норм; часть из них позднее вошла в американские кодексы и стандарты.

В 2010-х и позднее к этому корпусу добавились исследования о дальнейшей судьбе материальных следов катастрофы. Авторы писали о вывозе, сортировке и рассеивании обломков, об идентификации человеческих останков, о токсичной пыли и ее последствиях, о превращении сохранившихся предметов и частей конструкций в музейные объекты и мемориальные реликвии. Марита Стеркен исследовала трансформацию материальных свидетельств катастрофы в сувениры в музее 9/11; Джей Аронсон — длительный процесс поиска и идентификации останков погибших; Жак Мичели-Вутсинас и Джулия Кавикки — токсичные ландшафты и «экологию памяти» 9/11; Сэмюэл и Макс Холлераны — судьбу стальных конструкций Всемирного торгового центра, части которой разошлись по США и другим странам как материал для локальных мемориалов.

Еще больше материалов возникло вокруг долгого процесса восстановления Ground Zero. Причем архитекторы начали предлагать собственные проекты еще до появления официальной программы. В начале 2002 года галерея Макса Протеча, известного коллекционера и продавца архитектурных рисунков, организовала выставку A New World Trade Center: Design Proposals. Более ста архитекторов получили приглашение, около шестидесяти прислали свои предложения. Среди участников были Заха Хадид, Шигеру Бан, Стивен Холл, Ханс Холляйн, Фрай Отто, Даниэль Либескинд и многие другие. Это не был конкурс на реальное строительство: проекты почти не ограничивали требованиями заказчика, бюджета или программы. Поэтому выставка собрала очень разные ответы на вопрос о будущем участка — от мемориалов и сохранения пустоты до новых небоскребов и целых фрагментов города.

Почти одновременно Van Alen Institute организовал выставку Renewing, Rebuilding, Remembering. В ней Ground Zero рассматривали уже не как уникальный случай, а в сравнении с другими городами, пережившими войну, терроризм или природные катастрофы. Среди примеров были Берлин, Сараево, Кобе, Бейрут, Манчестер, Оклахома-Сити и Сан-Франциско. Так разговор о восстановлении Нью-Йорка почти сразу оказался частью более широкой дискуссии о том, как города сохраняют память о катастрофе и одновременно возвращаются к обычной жизни.

О будущем размышляли и критики. В сентябре 2002 года архитектурный критик The New York Times Герберт Мушамп организовал собственное исследование будущего Нижнего Манхэттена. Он собрал группу известных архитекторов, инженеров и градостроителей и предложил им разработать альтернативные проекты. Ричард Майер проектировал школу, Рафаэль Виньоли — транспортный узел, Стивен Холл — музей и театр. Результаты Мушамп представил в статье с говорящим заголовком Don’t Rebuild. Reimagine.

Наконец, в 2003 году вышла книга Майкла Соркина Starting from Zero: Reconstructing Downtown New York. К этому времени восстановление Ground Zero уже превратилось в официальный и очень публичный процесс: первые планы LMDC показали летом 2002 года, а в феврале 2003-го был выбран проект Даниэля Либескинда. Книга Соркина устроена как хроника событий после сентября 2001 года. Он пишет о разборе завалов, первых спорах о будущем участка, выставках, публикациях и архитектурных конкурсах. Вспоминает, например, раннее предложение мэра Руди Джулиани не застраивать Ground Zero и превратить его прежде всего в мемориал. Но Соркин не просто комментирует происходящее. Он подробно разбирает условия, от которых зависело восстановление: транспорт, стоимость и собственность на землю, историю участка, необходимый объем офисных площадей, интересы жителей, бизнеса и городских властей. Параллельно он показывает собственные проекты и предлагает свою программу для Нижнего Манхэттена.

В июле 2002 года Lower Manhattan Development Corporation и Port Authority представили первые шесть официальных вариантов развития участка. С этого момента конкурс, конфликты между его участниками, критика общего плана и отдельных проектов стали отдельной большой темой — им посвящены десятки книг и множество статей. Среди первых подробных хроник официального процесса были книга Пола Голдбергера Up from Zero: Politics, Architecture, and the Rebuilding of New York (2004) и Филипа Нобеля Sixteen Acres: Architecture and the Outrageous Struggle for the Future of Ground Zero (2005). Обе подробно разбирали борьбу вокруг будущего участка — между архитекторами, властями, девелоперами, семьями погибших и жителями города. Позднее появились книги уже о многолетней реализации проекта. Например, Элизабет Гринспен в Battle for Ground Zero: Inside the Political Struggle to Rebuild the World Trade Center (2013) проследила политические конфликты вокруг восстановления на протяжении первого десятилетия. А в 2024 году вышли мемуары бизнесмена Ларри Сильверстайна The Rising: The Twenty-Year Battle to Rebuild the World Trade Center, который был ключевым участником в новом девелопменте.

Одной из главных тем стал вопрос о том, как сохранить память о погибших и что вообще можно строить на месте катастрофы. В этих дискуссиях постоянно сталкивались два разных импульса. Первый — восстановить деловой центр и построить новый заметный небоскреб как знак того, что город продолжает жить. Второй — сохранить сам след утраты и не заполнять его новой архитектурой. К этому времени уже сложилась традиция так называемого контр-монумента — памятника, который отказывается от привычной героической формы, однозначного сообщения и законченного образа. Вместо них он может работать с пустотой, отсутствием, фрагментом и невозможностью полного восстановления прошлого. Этот подход особенно активно обсуждали в 1980–1990-е годы; одно из его главных теоретических описаний предложил историк Джеймс Янг в статье The Counter-Monument: Memory Аgainst Itself in Germany Today (1992).

Важные архитектурные примеры возникли еще до 9/11. Даниэль Либескинд выиграл конкурс на Еврейский музей в Берлине в 1989 году; музей открылся в 2001-м. В 1999 году был утвержден проект Питера Айзенмана для Мемориала убитым евреям Европы в Берлине, открытого в 2005-м. Еще более ранним и особенно важным американским прецедентом был Мемориал ветеранам Вьетнама Майи Лин в Вашингтоне (1982). Поэтому язык отсутствия и «негативной» формы, который после 9/11 оказался в центре споров о Ground Zero, уже имел и европейскую, и американскую предысторию.

Джеймс Янг написал для уже упомянутого сборника Trauma at Home (2003) эссе Remember Life with Life: The New World Trade Center. Он выступал против превращения Ground Zero только в кладбище или руину: такой жест, по его мнению, свел бы жизни погибших к обстоятельствам их смерти. Вместо этого мемориал должен был соседствовать с обычной городской жизнью — зданиями, культурой, работой, общественными пространствами. Отсюда и главный принцип текста: «помнить жизнь с помощью жизни». Для Янга память должна была быть не отдельной от города зоной, а частью его продолжающейся жизни.

В 2004 году журнал American Ethnologist посвятил специальный раздел одного из номеров памяти о 9/11. Антрополог Джеффри Уайт в статье National Subjects: September 11 and Pearl Harbor сравнил память об 11 сентября с нападением на Перл-Харбор. Исторические обстоятельства этих событий были совершенно разными, но способы их запоминания во многом оказались похожи. Обе атаки были внезапными, привели к гибели тысяч людей и заняли всего несколько часов; обе почти сразу начали описывать через подробные личные истории погибших и выживших. Похожими оказались и проблемы самого мемориального пространства. В Перл-Харборе USS Arizona остался на дне вместе с телами многих погибших; Ground Zero тоже почти сразу стал восприниматься как место захоронения, поскольку значительную часть человеческих останков невозможно было идентифицировать. В обоих случаях поэтому возникал вопрос, как совместить место скорби с музеем, образовательной функцией и массовым посещением. Уайт подробно пишет об USS Arizona Memorial, который одновременно остается мемориалом и принимает огромное количество туристов.

Марита Стеркен в статье The Aesthetics of Absence продолжила эту тему, анализируя, как отсутствие стало одним из главных языков памяти Ground Zero. Она начинает с самого названия места. Термин ground zero вошел в обиход в ядерную эпоху как обозначение точки взрыва, но одновременно может означать исходную точку, «чистый лист», начало отсчета. Эта двойственность важна: Ground Zero воспринимался одновременно как место полного разрушения и как пространство, с которого можно начать заново. Стеркен прослеживает, как менялся смысл материальных следов катастрофы — пыли, обломков и прежде всего отпечатков башен. Пыль сначала была веществом, которое нужно убрать, но затем приобрела совсем другое значение, поскольку в ней могли находиться человеческие останки. Сами отпечатки башен постепенно стали восприниматься как сакральное пространство. Архитектурные проекты вступали с этой пустотой в разные отношения: одни пытались снова заполнить городской силуэт, другие, наоборот, предлагали сохранить отсутствие и сделать его частью архитектуры.

В соседней статье Сета Лоу рассматривает мемориал в более широком контексте городского общественного пространства — его приватизации, усиления контроля и сокращения возможностей для свободного использования. Но главным для нее становится конфликт между двумя способами понимать Ground Zero. Власти и другие влиятельные участники процесса постепенно формировали его как национальное мемориальное пространство, рассчитанное в том числе на будущих посетителей со всего мира. Жители Нижнего Манхэттена воспринимали это место иначе: через собственный опыт 11 сентября, гибель знакомых, эвакуацию, разрушение привычной среды и последующую жизнь рядом со стройкой. Сразу после теракта эти разные опыты выражались в стихийных мемориалах, ритуалах и личных историях по всему городу. Но по мере официального восстановления пространство Ground Zero все жестче регулировалось, а многообразие локальных голосов уступало место более цельному официальному рассказу о трагедии.

В 2003 году был объявлен международный конкурс на мемориал, который собрал 5201 заявку из 63 стран. Победивший проект Reflecting Absence Майкла Арада и ландшафтного архитектора Питера Уокера выбрали в начале 2004 года; мемориал открылся в сентябре 2011-го. В нем сошлись многие идеи, которые обсуждались в предыдущие годы. Два бассейна занимают отпечатки разрушенных башен — пустота сама становится главным образом утраты. Вода падает вниз по их стенам, а затем уходит еще глубже, в центральные пустоты, которые невозможно заполнить. На бронзовых парапетах вокруг бассейнов вырезаны 2983 имени погибших в терактах 1993 и 2001 годов. Имена сгруппированы по месту и обстоятельствам гибели, а внутри этих групп связаны: рядом могут находиться родственники, друзья и коллеги. Так огромный масштаб катастрофы снова разбивается на отдельные человеческие истории. Вокруг бассейнов растут около 400 болотных белых дубов, поэтому сам мемориал меняется вместе с сезонами и ростом деревьев. Отдельное место занимает Survivor Tree — груша, найденная среди завалов после 9/11, пророщенная и в 2010 году возвращенная на участок.

Наконец, после 9/11 по-новому зазвучала и более общая тема — представление о современном городе как о пространстве прогресса, свободы, консьюмеризма и культурного разнообразия. В 1980–1990-е годы многие глобальные города все заметнее ориентировались на новую обеспеченную городскую аудиторию: специалистов финансового сектора, медиа, технологий и других отраслей экономики услуг. Высокие доходы и образование этой группы создавали спрос на жилье, рестораны, магазины, культурные институции, благоустроенные общественные пространства и здания звездных архитекторов.

Снижение преступности в Нью-Йорке сопровождалось усилением полицейского присутствия и появлением новых практик контроля, хотя исследователи до сих пор спорят о том, какую именно роль они сыграли. Эти изменения вызывали критику со стороны тех, кто видел в них угрозу открытости и доступности городского пространства. После 11 сентября наблюдение, контроль доступа и физическая защита городской инфраструктуры усилились еще больше, а их влияние на устройство города стало отдельной темой исследований. Критики все чаще описывали эти процессы через понятие «милитаризации» городской среды.

Один из ранних примеров такого анализа — книга Джона Коаффи Terrorism, Risk and the City: The Making of a Contemporary Urban Landscape (2003). Ее основной материал — Лондон 1990-х годов и изменения городской среды после терактов ИРА. Коаффи показывает, что многие меры, ставшие привычными после 9/11, возникли раньше: камеры наблюдения, физические барьеры, ограничение автомобильного доступа и так называемое «кольцо стали» вокруг лондонского Сити. Поэтому 11 сентября для него не начало совершенно новой эпохи, а событие, которое резко усилило уже существовавшую тенденцию — превращение безопасности в один из принципов городского проектирования и управления.

Эту линию позднее развил Стивен Грэм в книге Cities Under Siege: The New Military Urbanism (2010). Он напоминает, что города давно были не только центрами торговли, культуры и политической жизни, но и объектами войны и пространствами контроля. Технологии наблюдения, разделения пространства и подавления сопротивления, которые европейские государства разрабатывали и применяли в колониях, затем возвращались в города самих метрополий. В XXI веке, по Грэму, этот процесс получил новое развитие. Военные технологии и способы управления рисками все активнее переходят в полицию, пограничный контроль и повседневное управление городской средой. После 9/11 этот перенос резко ускорился и все чаще оправдывался требованиями национальной безопасности. Именно это размывание границы между внешней войной и внутренним контролем Грэм называет «новым военным урбанизмом».

Тексты в вышедшем под редакцией Майкла Соркина сборнике Indefensible Space: The Architecture of the National Insecurity State (2008) более прямо адресовались к 11 сентября. Сам Соркин в эссе Back to Zero: Mourning in America возвращается к реконструкции Ground Zero. Он связывает ее с более общей логикой «войны с терроризмом»: решения принимаются в режиме чрезвычайности, управление остается сложным и непрозрачным, а общественные интересы постоянно сталкиваются с коммерческими интересами участников проекта. Особенно заметно это было в вопросах безопасности. Ground Zero рассматривался как объект, требующий исключительных мер защиты, и эти требования непосредственно меняли архитектуру. Безопасность здесь перестала быть дополнительным техническим требованием и стала одним из главных факторов проектирования.

Марита Стеркен в книге Terrorism in American Memory: Memorials, Museums, and Architecture in the Post-9/11 Era (2022) возвращается к знаменитому началу эссе Мишеля де Серто «Прогулки по городу» из книги «Изобретение повседневности». Де Серто описывал вид на Манхэттен со 110-го этажа Южной башни Всемирного торгового центра. Подняться над городом для него означало на время выйти из-под его власти, превратить сложное пространство улиц в читаемую картину, стать «солнечным оком, взглядом бога».

Стеркен начинает главу о восстановлении Нижнего Манхэттена с подъема на смотровую площадку One World Trade Center. Теперь взгляд сверху дополнен экранами, видео и другими цифровыми эффектами: посещение становится тщательно организованным зрелищем. Но не только посетитель башни, а все восстановление Ground Zero, пишет она, оказалось подчинено представлению об исключительности 9/11. Мемориал, музей, небоскребы и транспортный узел должны были постоянно напоминать о масштабе события. Участок восстанавливали не просто как часть города, внутри которой находится мемориал, а как пространство, где почти каждый архитектурный элемент должен иметь отношение к 11 сентября.

Это наблюдение можно отнести и к огромному корпусу текстов, возникшему вокруг Всемирного торгового центра. За двадцать пять лет один участок стал материалом для разговоров об очень разных вещах: архитектурной критике и инженерии, памяти и травме, городской политике и недвижимости, общественных пространствах и безопасности, музеях, отходах, токсичности и материальных следах катастрофы. Эти тексты давно вышли за рамки истории самого Ground Zero — и многие поставленные в них вопросы стали обычными для современной архитектурной критики и исследований города, а сам кейс — не просто крупным историческим событием, а моделью для обсуждения других событий, точкой отсчета для многих аргументов.