Две недели назад умер Виталий Стадников, замечательный архитектор и градостроитель.

Ему было всего 53 года. Он принадлежал к поколению, которое профессионально сформировалось в начале 2000-х, когда новые правила игры и роли бизнеса, чиновников и архитекторов уже были в целом ясны. Виталий окончил Самарскую государственную архитектурно-строительную академию в 1997 году, затем защитил в НИИТАГе диссертацию по самарскому авангарду, работал в бюро «Остоженка», один год был главным архитектором Самары, преподавал в Самаре, Высшей школе урбанистики НИУ ВШЭ и МАРШ.

Главное достижение Стадникова — открытие и спасение самарской фабрики-кухни, построенной по проекту Екатерины Максимовой в 1930-х годах. Когда ею начали заниматься, в здании было трудно узнать памятник конструктивизма: пристройки, классические детали, добавленные позже, множество заложенных окон. Затем последовали переделки 1990-х, когда в здании размещались клубы, рестораны, офисы и магазины, а фасады обшили сайдингом.

Историю этой борьбы Стадников изложил в книге «От сарая к шедевру. История создания, спасения и реставрации Фабрики-кухни в форме серпа и молота». Издательство Tatlin готовит ее к выпуску, и уже можно оформить предзаказ.

Совсем недавно вышло большое интервью с Виталием в замечательном самарском издании «Другой город». Это не обычный разговор о городских проблемах с бывшим главным архитектором, а местами практически устная история: Виталий рассказывает о своем детстве, о том, как стал архитектором и как заинтересовался защитой исторической среды. Все это и интересно, и четко сформулировано. (В «Другом городе» были и еще разговоры с ним, их собрали на одной странице).

Читая этот разговор и другие интервью с ним — я и сам сделал пару, — я понимаю, что все они не передают обаяния Стадникова. Он не был красноречив, особенно когда говорил публично, а на бумаге не остаются его ирония и боль, которую эта ирония маскировала. Во всяком случае, таким я его запомнил: своим профессиональным взглядом он видел все настолько точно, что его человеческие чувства — привязанность к городу и к коллегам — постоянно подвергались испытанию. Но разочарования и грусть нужно было прикрывать иронией, потому что, если дать им слишком много места, не удастся спасти еще один дом или квартал.

Одновременно с этим Виталий обладал еще одним качеством: он всегда говорил правду о том, что происходит. На каком-нибудь урбанистическом форуме всегда можно было рассчитывать на то, что он назовет вещи своими именами, а не станет заигрывать с самолюбием собеседников или поддерживать их имидж. Как и свой собственный. Самоирония в сочетании с той четкостью, с которой он описывал ситуацию, делала его отчасти неуязвимым — как трикстера и плута, как Кота в сапогах.

Правда, у трикстеров обычно нет никаких целей и привязанностей, кроме собственной выгоды. И здесь Виталий Стадников был уже скорее Дон Кихотом: бесстрашно защищал Самару и вообще — здравый смысл и человеческий, а не экономический или бюрократический взгляд на город. Таких людей всегда не хватает, и Виталия Стадникова тоже будет не хватать.

Вторая часть выпуска посвящена Африке (и к «Одиссее» это не имеет почти никакого отношения). Как сегодня меняется разговор об архитектуре и городах континента? В обзоре — две выставки, три книги и три академические статьи. Вместе они показывают Африку не как периферию, а как пространство, где особенно ясно проявляются связи между архитектурной формой, властью, идентичностью и повседневной городской жизнью.

За последнее десятилетие интерес к архитектуре Африки заметно вырос — и одновременно изменился его характер. Раньше она чаще появлялась в архитектурной медиа-среде как пространство «другого» урбанизма — можно вспомнить проект Рема Колхаса в Лагосе или тревелог Дэвида Аджайе, посетившего 53 африканских города, — либо как место разнообразных благотворительных и активистских архитектурных инициатив, включая проекты притцкеровского лауреата Дьебедо Фрэнсиса Кере и дронопорты Нормана Фостера для Руанды.

Но в 2015 году Vitra Design Museum показал выставку Architecture of Independence: African Modernism, посвященную модернизму эпохи независимости, — одну из многих инициатив, представлявших африканский модернизм как часть мирового архитектурного наследия. В 2021 году Лесли Локко основала в Аккре African Futures Institute — образовательную и исследовательскую платформу, работающую изнутри континента. Наконец, на Венецианской архитектурной биеннале 2023 года, которую также курировала Локко, Африка и африканская диаспора оказались в центре внимания, составив более половины числа участников.

Новым эпизодом этой истории стала открывшаяся в нью-йоркском MoMA выставка Architects of Liberation: Modernism in Western Africa. Она продлится до 2 января 2027 года и заявлена как первая крупная музейная выставка о роли архитектуры в формировании независимых государств Западной Африки. Проект объединяет материалы из семи стран — Бенина, Камеруна, Кот-д’Ивуара, Ганы, Нигерии, Сенегала и Того. Около 400 экспонатов — чертежи, модели, архивные фотографии, фильмы и новые съемки зданий — в большинстве своем показываются впервые; многие архитекторы также впервые становятся героями крупного музейного проекта.

Выставка охватывает период с конца 1950-х до начала 1980-х годов, когда независимость должна была получить материальную форму — в зданиях университетов, министерств, культурных центров, банков, и жилье. Современная архитектура помогала новым государствам представить себя одновременно национальными и открытыми миру. Важную роль играли идеи панафриканизма и африканизации: здания должны были не просто заменить колониальную инфраструктуру, но и связать западную архитектуру с новым политическим субъектом. Поэтому освобождение здесь понимается не как момент получения независимости, а как долгий процесс создания институтов, образов и пространств нового общества.

Кураторы не пытаются сказать, что западноафриканский модернизм — это единый стиль. Напротив, выставка подчеркивает его разнообразие: архитекторы соединяли локальное наследие, задачи национального строительства и язык международного модернизма, адаптируя здания к климату, материалам и общественным практикам. При этом многие первые проекты независимых государств создавали иностранные или получившие образование за рубежом местные специалисты. В итоге это не простая история освобождения от внешнего влияния, а рассказ о попытках создать собственную версию современности внутри глобального профессионального поля.

Иначе подходит к близким сюжетам Первая Пан-африканская биеннале, которая пройдет в Найроби 7–11 сентября. Она заявлена как первая обще-континентальная платформа для архитекторов и урбанистов, созданная изнутри Африки, и объединит участников из всех 54 стран. В дальнейшем биеннале будут проводить раз в два года в разных городах континента, чтобы не закреплять за одним из них роль постоянного центра.

В отличие от исторической выставки MoMA, биеннале обращена прежде всего к настоящему и будущему. Ее тема — Shifting the Center: From Fragility to Resilience («Смещая центр: от хрупкости к устойчивости») — предлагает видеть в уязвимости африканских городов не только следствие колонизации, экономического извлечения и климатических кризисов, но и источник адаптивных знаний. Программа сосредоточена на климате, вернакулярном интеллекте и африканских сценариях будущего, а выставка не будет разделена на национальные павильоны (что было бы привычнее для западного наблюдателя).

У выставки в MoMA и Пан-африканской биеннале есть общее: обе стремятся вывести африканскую архитектуру из роли приложения к западной истории и представить ее как самостоятельную область знания. Архитектура здесь — не только совокупность зданий, но и способ производить государственность, общественные отношения и образы будущего. Разница, однако, не менее важна. MoMA работает ретроспективно и изнутри одной из главных западных музейных институций: возвращает забытые имена, вводит материалы в архив и расширяет канон. Пан-африканская биеннале обращена к настоящему и будущему и стремится создать собственную институциональную площадку. Если выставка спрашивает, какую роль архитектура сыграла в историческом освобождении, то биеннале — кто сегодня определяет проблемы континента и язык их обсуждения.

Исследовательница Итохан Осайимвезе показывает, что многие предметы, выставляемые западными музеями как скульптура или декоративное искусство, на самом деле были частями зданий — колоннами, панелями, балками и фрагментами конструкций. Их изъятие из родной среды означало не только утрату контекста, но и физическое повреждение архитектуры. Музейная интерпретация (назвать колонну «столбом», а часть конструкции — «неустановленным строительным фрагментом») стирала функцию предметов, историю их насильственного перемещения и связанные с ними знания, фокусируя внимание только на экзотике — орнаменте, скульптурах, ритуалах. Через примеры проектов в музеях в Дакаре и Бенин-Сити она обсуждает, какой могла бы быть «архитектура реституции» и как отказаться от колониальной модели музея как хранилища присвоенного мира.

Osayimwese I. I. Africa’s Buildings: Architecture and the Displacement of Cultural Heritage. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2025

Архитектор, профессор Школы архитектуры университета Сиракуз, Джозеф Годлевски пишет историю Калабара в Нигерии и всего региона Биафрского залива от XVI века до современности, выстраивая ее не вокруг стилей и типов зданий, а вокруг пяти пространственных моделей: компаунда, маскарада, офшора, анклава и «зоны свободного экономического развития». Через них автор показывает, как среда менялась под влиянием работорговли, торговли пальмовым маслом, миссионерской деятельности, колониального управления и современной глобальной экономики. Калабар предстает не изолированной периферией, а узлом Черной Атлантики, где местные элиты, тайные общества, европейские торговцы и колониальные власти постоянно вступали в сложные и неравные отношения. Поскольку многие здания не сохранились, Годлевски опирается на дневники, мемуары, архивы, устные свидетельства и полевые исследования, чтобы развернуть главный тезис своей книги — регион был не запоздалой периферией модерности, а одним из мест формирования глобального порядка.

Godlewski J. The Architecture of the Bight of Biafra: Spatial Entanglements. New York: Routledge, 2024.

В начале XXI века власти Руанды привлекли американские и сингапурские бюро, чтобы превратить Кигали в витрину инвестиций, зеленых технологий и нового африканского урбанизма, но для этого значительную часть существующего города объявили неформальной застройкой, подлежащей сносу. Самуэль Ширер показывает, как экологический язык сочетается здесь с экономической логикой: дефицит жилья и услуг не только фиксируется, но и специально провоцируется ради создания новых рынков. Одновременно автор обращается к альтернативам снизу — самовольному строительству, повторному использованию материалов, неформальным экономикам и почти безуглеродному кирпичу, высушенному на воздухе. Эти практики оказываются экологичными, но не признаются «устойчивыми», поскольку позволяют жителям строить вне контролируемого рынка.

Shearer S. Kigali: A New City for the End of the World. Oakland, CA : University of California Press, 2025.

В исследованиях африканской архитектуры и урбанизма наметился заметный сдвиг. Вместо прежней схемы, противопоставлявшей будто бы неподвижную «традицию» и импортированную западную современность, здания и города все чаще рассматривают как места производства собственных знаний, политических проектов и моделей будущего. Понятие «африканской архитектуры» становится менее замкнутым: исследователей интересуют не только стили и выдающиеся сооружения, но также инфраструктура, ландшафты, мобильность, материалы, повседневные практики и институты. Самовольное строительство, ремонт, неофициальные транспортные и энергетические сети, локальные материалы и взаимная помощь понимаются как формы знания о городе — хотя исследователи стараются не романтизировать бедность и вынужденную адаптацию.

Статья Патрика Белинга Ондоуа посвящена Kitoko City — проекту нового города к востоку от Киншасы, заявленному в 2019 году, но долго существовавшему главным образом в документах, речах и визуализациях. Автор предлагает не считать его простой неудачей планирования: даже не построенный город запускает земельную спекуляцию, перераспределяет полномочия, привлекает иностранных партнеров и поддерживает образ модернизирующегося государства. Для описания этого режима Ондоуа вводит понятие «урбанизма пустоты» — управления через обещание, ожидание и отсрочку. В отличие от обычных «городов-призраков», Kitoko City представляет пустоту, предшествующую строительству: город «без стен и кирпичей», уже встроенный в политические и территориальные отношения. В итоге это исследование не только о несостоявшемся городе, но и о государстве, которое производит легитимность через проекты неопределенного будущего.

https://doi.org/10.1111/1468-2427.70123

Nairobi Expressway — 27-километровая скоростная магистраль, которой посвящена статья Сэма Денниса Отиено. Он рассматривает шоссе не только как транспортный объект, но и как образ городской иерархии. Наверху движутся платящие автомобилисты, а внизу остаются матату, пешеходы, импровизированные остановки и опасные обочины. Экспрессвей делает видимыми более старые, в том числе колониальные, формы пространственного исключения. Необычен и метод статьи: автор изучает инфраструктуру через мобильную фотографию, соцсети и сатирическую песню Maua ya Expressway, в которых «верхняя» и «нижняя палубы» превращаются в метафору классового устройства города, а засохшие цветы у опор — в образ несбывшихся обещаний модернизации. Большой проект нельзя понять только по его пропускной способности, не учитывая возникающие вокруг него образы, чувства и формы протеста.

https://doi.org/10.1017/s0001972025101095

Обе статьи посвящены участию жителей в преобразовании постапартеидного Йоханнесбурга, но рассматривают эту тему с разных сторон. Катрин Хофер показывает, что для жителей Брамфишервиля участие связано не столько с формальными слушаниями, сколько с признанием, доступом к информации и постоянным диалогом с властью; Джоно Беннетт разбирает, как в Слово-Парке эти требования поддерживаются через карты, дорожные планы и коллективный архив. Вместе тексты предлагают понимать участие не как отдельный этап проекта, а как длительную работу по созданию доверия, общего языка и способности действовать. Качество процесса определяется не числом встреч, а тем, кто задает правила разговора, кому принадлежат знания и сохраняется ли у жителей возможность влиять на решения после завершения очередного воркшопа.

https://doi.org/10.3390/architecture5040111

https://doi.org/10.1177/10780874251380148