Колонку об архитектурной этике для американского профессионального медиа The Architect’s Newspaper написал Рейнир де Грааф. Партнер бюро OMA, де Грааф недавно выпустил книгу-манифест Architecture Against Architecture, в которой рассказывает о кризисе профессии и о том, как мало возможностей остается у архитектора, зажатого внутри современной строительной индустрии. Колонка называется ‘Architects ought to find meaning in how they work, not where or for whom’ и отталкивается от известного спора: можно ли архитекторам работать на авторитарные режимы. В разное время и по разным поводам сомнительной считалась работа в Китае, в странах Персидского залива, Израиле, России…

У Рейнира де Граафа и его коллег из OMA есть опыт работы почти во всех этих странах. В своей колонке де Грааф отмечает, что провести границу между «плохими» автократиями и «хорошими» демократиями сегодня уже не получается. Его главный аргумент — США при Дональде Трампе: концентрация власти, союз государства с технологическими миллиардерами, даже попытки напрямую диктовать архитекторам что и как строить. Либо архитектору вообще придется перестать работать, либо надо признать, что работать нужно и с «сомнительными» клиентами. Главное тогда — как именно ты работаешь — насколько способен спорить с заказчиком, сохранять самостоятельность и не превращать политические или коммерческие амбиции заказчика в собственную программу.

На текст де Граафа в этом же издании ответила Architectural Workers International (AWI). Это недавно созданная международная коалиция из двадцати с лишним профессиональных организаций, которые занимаются правами и условиями труда архитекторов в разных странах, от Австралии до Финляндии. AWI возражают: хорошо партнеру OMA обсуждать, стоит ли брать заказ или участвовать в конкурсе, а вот рядовой сотрудник чаще всего просто получает свою часть работы и не может позволить себе спорить с начальством. Зато если сотрудники действуют вместе, то они могут требовать лучших условий, поддерживать друг друга в трудовых конфликтах, спорить как с начальством, так и с клиентами, и, в крайнем случае, коллективно отказываться от работы. Тогда появляется возможность последовательно добиваться таких решений, которые сотрудникам — а не боссам — кажутся правильными.

Одновременно похожий разговор начался в новом номере академического издания The Journal of Architecture, который издается Royal Institute of British Architects (RIBA). В 2026 году журналу исполнилось тридцать лет, и первый номер 31-го тома открывается несколькими статьями о том, что сегодня вообще считать архитектурой и архитектурным знанием. В редакционной статье ‘Out of register: remaining with architecture?’ редакторы журнала признают, что архитекторы думают сегодня не только о зданиях, но и о распределении финансовых потоков, развитии инфраструктуры, окружающей среде, роли общества, влиянии бизнеса, ответственности государства... Вопрос «что это за здание и что оно значит?» — этого уже недостаточно для исследователя. Редакторы журнала предлагают спрашивать: что здесь делает эта архитектура, для кого, с какими последствиями?

В эссе ‘Abandoning the discipline: the rituals of architectural belonging’ главный редактор журнала Делъяна Иосифова развивает тему. Ее интересует знакомая реплика: «Это не архитектура», которая звучит на защитах диссертаций, на конкурсах и конференциях, в комментариях к статьям про проекты. Не только студентов, но опытных исследователей просят доказать, что их тема относится именно к архитектуре, а не к социологии, политике или менеджменту. Но климатический кризис, миграцию, войны, проблемы инфраструктуры и другие кризисы, с которыми сталкивается сегодня мир, нельзя так просто разделить на архитектурные и неархитектурные части. Поэтому архитекторы могут работать с законами, картографировать, заниматься управлением, восстанавливать экосистемы или отказываться от строительства вовсе. Релевантное архитектурное действие, считает Иосифова, может вообще не выглядеть как архитектура — и журнал обещает адаптировать свою редакционную политику так, чтобы в будущем включать более широкий спектр тем и материалов.

Колонку для этого номера (остальные статьи в нем представляют обычные исследования по истории и практике архитектуры и градостроительства) написал Оле Боуман — нидерландский историк архитектуры, критик и куратор, который когда-то возглавлял Netherlands Architecture Institute и был одним из основателей журнала Volume. В своей статье ‘Architecture et révolution: the engineered consent of a discipline’ он утверждает, что с риторикой у архитекторов как раз все в порядке. Архитекторы умеют рассуждать о климатическом кризисе, неравенстве, миграции и насилии, и постоянно делают это на биеннале, конференциях, в блогах и архитектурных школах. Но стройка продолжает работать примерно по прежним правилам: те же девелоперы, те же схемы финансирования, та же зависимость от роста стоимости земли и недвижимости. Архитектура производит критику как культурный продукт, а пространство — как экономический, но вместе эти два продукта не сходятся. Зато любой внешний кризис профессия быстро превращает в разговор о себе: что климат меняет в роли архитектора, какой новый курс нужен школе, какие инструменты даст AI, какой должна стать новая эстетика. Возвращаясь к главе «Архитектура или революция» из книги-манифеста Ле Корбюзье (1922), Боуман спрашивает — почему же все всегда сводится именно к «архитектуре»?

Если посмотреть на все эти тексты вместе, то спор идет прежде всего о том, остается ли у архитекторов возможность что-то менять, иметь какой-то вес в этом мире. Де Грааф ищет эту возможность в поведении отдельного архитектора, который не должен терять свою независимость, даже во взаимодействии с клиентом-диктатором. Активисты из AWI считают, что у наемного сотрудника свободы нет, поэтому сила появляется только тогда, когда работники действуют вместе. Редакторы The Journal of Architecture предлагают расширить сам взгляд на профессию, научиться видеть архитектуру не только там, где есть здания. Боуман, наконец, замечает, что пока архитекторы говорят только о себе, их роль для внешнего мира будет оставаться незначительной.

Послевоенное восстановление Варшавы — история не только архитекторов, проектов и административных решений, но также — история материала. После войны требовалось убрать миллионы кубометров руин. Для решения этой задачи принимались законы, менялись инструменты демонтажа, разрабатывались технологии переработки. Можно сказать, создавалась новая индустрия, которая сыграла свою роль в восстановлении города. Исследователь Адам Пшивара работает с так называемой grey literature — внутренними отчетами, техническими чертежами, тестами материалов, бюрократической перепиской. Благодаря такому подходу реконструкция предстает не только как идеологический и архитектурный проект, но и как огромная бюрократическая система, а также система логистики и повторной переработки материалов — сюжет, который особенно актуален сегодня.

Przywara A. From ruins to resource: recycling rubble in the socialist reconstruction of Warsaw // The Journal of Architecture. 2026

Исследование посвящено знаменитому барселонскому эксперименту с суперблоками, и тому, как отражаются в медиа городские преобразования и политические конфликты вокруг них. Авторы разбирают 896 публикаций в El País, El Mundo, La Vanguardia и El Periódico за 2016–2024 годы и с помощью методов компьютерного анализа текста прослеживают, как менялись содержание и эмоциональная окраска разговоров о суперблоках. Критических материалов все-таки было заметно больше, чем восторженных, но самое интересное — пики в количестве публикаций совпадают не с ходом реализации проектов, а с моментами политической мобилизации, например, с муниципальными выборами 2019 и 2023 годов. Часть этой критики заставляла городские власти корректировать процедуры и расширять участие жителей. Но статья указывает и на расхождение между медийной картиной и данными других исследований: негативный настрой прессы иногда был существенно сильнее, чем недовольство жителей, которое измеряется социологами, или чем наблюдаемые последствия самих преобразований.

Mombelli S., et al. Media framing and political discourse of Barcelona's urban transformations (2016–2024) // Cities. 2026. Vol. 179. Art. 107443

Статья интересна тем, что показывает загрязнение как фактор, который десятилетиями формирует городскую географию. Автор прослеживает судьбу 41 участка с токсичными отходами, которые власти Квебека впервые систематически описали в 1985 году, и сравнивает их состояние тогда и сорок лет спустя. Из 41 участка 16 по-прежнему остаются пустырями, 11 стали парками, 7 используются под парковку, 5 сохранили промышленную функцию и только 2 получили коммерческое использование. Иными словами, наиболее типичная «посмертная жизнь» бывшей свалки — не чудесное превращение в новое жилье, офисы или общественные здания, а запустение, транспортная инфраструктура или озеленение. Отдельно автор рассматривает проблему собственности — случаи, когда загрязненные частными компаниями территории переходили в государственную собственность, то есть, ущерб создавался бизнесом, а дорогостоящая рекультивация оплачивалась налогоплательщиками.

Hatton-Proulx C. The afterlives of toxic waste sites: Tracking the longitudinal urban development outcomes of contaminated soils // Urban Studies. 2026. P. 1–19

В прошлом месяце 13 построек Алвара Аалто были включены в Список всемирного наследия ЮНЕСКО: санаторий Паймио, дом и студия Аалто в Хельсинки, жилой район фабрики Sunila, вилла Майреа, ратуша Сяюнятсало, кампус Университета Ювяскюля, экспериментальный дом в Мууратсало, церковь Трех крестов в Иматре, зал «Финляндия» и другие. К этой номинации шли почти сорок лет, начав говорить про отдельные здания еще в 1986 году. Постепенно от идеи представить одно выдающееся здание перешли к номинации большого списка, который мог бы показать развитие архитектуры Аалто во времени и в разных типах построек. В предварительный список здания попали в 2021 году, в ЮНЕСКО ее официально передали 1 февраля 2025 года. Но интересен не только факт получения статуса, но и сама заявка, с которой можно познакомиться на сайте. Это большой набор исследований, сравнений, карт, планов управления и документов по каждому объекту, около 1000 страниц в нескольких файлах. Особенно полезен Management Plan: для каждого объекта указан ответственный местный орган управления, а над ними существует общий координационный совет. План распределяет ответственность за ремонт, интерьеры, мебель, ландшафт, туризм и коммуникацию.

Объявлен шорт-лист премии RIBA Stephen Lawrence Prize, которую вручают «начинающим» архитекторам. Под начинающими здесь имеются в виду не вчерашние выпускники, но профессионалы в начале карьерного пути — получившие лицензию не более чем за пять лет до завершения проекта, который подается на рассмотрение. В шорт-листе этого года шесть проектов: школа, перестройка бывшего универмага, восстановленные городские конюшни, общественный павильон, переделанный рынок и исторический сад. Обращает на себя внимание то, что так много проектов реновации, и даже там, где появляется новое здание, его программа строится вокруг уже сложившейся общественной функции.

У Вима Вендерса выходит новая картина об архитектуре, в этот раз она посвящена Петеру Цумтору и называется ‘From Inside Out’. Это двухчасовой документальный фильм в 3D, премьера — 6 сентября на Венецианском кинофестивале. Цитата Цумтора — «мы все выходим из домов» — становится отправной точкой: архитектура как фон и вместилище повседневной жизни, а не как отдельные объекты. Фильм снят в 3D, чтобы зафиксировать все: от фасадов и пространства до камня, дерева, света, звука, пути через здание. Зритель должен будет почувствовать, как здание раскрывается во времени и при движении. Это далеко не первый опыт Вендерса с архитектурой: в ‘If Buildings Could Talk’ (2010) он снял в 3D Rolex Learning Center бюро SANAA; затем он задумал и спродюсировал ‘Cathedrals of Culture’ (2014) — шесть 3D-фильмов про музеи и культурные центры, сам Вендерс снял эпизод о Берлинской филармонии Ханса Шаруна. Наконец, недавно вышли игровые «Идеальные дни» (2023), где уборщик Хираяма обслуживает токийские общественные туалеты проекта из серии The Tokyo Toilet, созданные разными архитекторами, включая Тадао Андо.