В октябре мне повезло: было несколько лекций и занятий на мою любимую тему — архитектурная этика. Хорошо ли строить небоскреб в историческом квартале? Отдавать общественное пространство под коммерческую застройку? Проектировать сложное здание, зная, что его вряд ли построят аккуратно и без ошибок? Навязывать свой вкус целому городу и потомкам? Иногда мы опираемся на критерии эффективности, здравого смысла, прибыли, вкуса. А иногда говорим об этике: это хорошо, а это плохо, так поступить будет прилично, а вот так делать — это некрасиво.

С искусственным интеллектом этических проблем стало еще больше. Авторские права на произведения, созданные с помощью AI; чужие материалы, на которых обучаются модели; заложенные в алгоритмы предвзятости и стереотипы; влияние технологий на рынок труда. Наконец, можно ли передавать машинам решения, которые, по мнению многих, должны оставаться за человеком, — например, те, о которых шла речь выше?

Обычно здесь начинают обсуждать сами технологии: ошибки, непредсказуемость, опасности неконтролируемого использования, апокалиптические сценарии вроде восстания машин. Но мне захотелось поставить другой вопрос: насколько мы сами готовы работать с искусственным интеллектом?

Изучение реакций человека на AI — это активно развивающаяся область знаний, в которой постоянно появляются новые исследования. В них часто обсуждается одна из особенностей нашего взаимодействия с алгоритмами — удивительная непоследовательность в оценке их работы. Одни эксперименты выявляют algorithm aversion, неприятие алгоритмов: участники больше доверяют человеку, чем машине, даже когда она ошибается реже. Другие, наоборот, показывают algorithm appreciation, предпочтение алгоритмов. Люди чрезмерно полагаются на машинные рекомендации, даже когда не следовало бы так делать. Какое из отношений сработает в конкретной ситуации — это зависит от самых разных обстоятельств, но не так легко с этим совладать.

Часто можно услышать: «Ну и что, все равно за все отвечает человек. Если он профессионал, то неважно, какими инструментами он пользуется». Звучит успокаивающе. Но есть проблема: помощь компьютера меняет то, насколько внимательно мы сами относимся к работе. Здесь срабатывает automation bias — интуитивная, неосознаваемая склонность чрезмерно полагаться на автоматизированные системы.

Еще интереснее то, как AI влияет на способность распознавать этические проблемы. В исследовании 2025 года ученые предложили 379 менеджерам оценить рабочие ситуации на основе рекомендаций, приписываемых либо человеку, либо AI. Когда участникам приходилось принимать несколько решений одновременно, те, кто получал рекомендации от машины, демонстрировали значительно более низкий уровень moral awareness — осознания этической составляющей ситуации. Они реже замечали, что предложенное решение связано не только с технической или административной механикой, но и с моральным выбором.

В исследовании, описанном в статье Honesty in the Digital Age, участники эксперимента обманывали примерно втрое чаще, когда взаимодействовали с машиной, а не с человеком. Это связывали с репутацией: нам труднее вести себя нечестно, когда другой человек может нас осудить или впоследствии привлечь к ответственности. А вот машины не вызывают у нас ни стыда, ни страха. В другом исследовании выяснилось, что несправедливые решения при приеме на работу вызывали меньше возмущения, если их приписывали алгоритму, а не менеджеру. Хотя формально ответственными все равно были люди.

Итак, мы можем одновременно быть чрезмерно недоверчивыми и удивительно легковерными, пропускать ошибки, не замечать этических последствий и перекладывать ответственность на алгоритм. И что еще важнее, судя по исследованиям, некоторые из этих проблем обостряются, когда общение с людьми сокращается и заменяется взаимодействием с машинами.

За последние тридцать лет цифровизация уже существенно изменила социальные условия архитектурного проектирования. Переговоры превратились в обмен файлами и комментариями; физические макеты и эскизы уступают место цифровым изображениям; выезды на участок и личные встречи иногда заменяются фотографиями, данными и дистанционными презентациями. Общения необязательно стало меньше, но его характер определенно изменился.

AI, возможно, представляет следующий этап этой трансформации. И чем глубже AI проникает в повседневную практику, захватывая уже не только визуализацию, но и анализ, и принятие решений, тем опаснее могут становиться этические риски, связанные с исчезновением непосредственного человеческого взаимодействия.

Инстинктивной реакцией архитекторов на этот новый этап цифровизации может стать (и уже стала) защита традиционных источников профессионального авторитета: художественного качества, творческой оригинальности, автономии экспертного суждения. «Больше всего будет цениться ручной труд», — с надеждой говорят некоторые. Возможно.

Но такая стратегия подходит далеко не для всех проектов и не решает проблем использования AI в индустрии в целом, в том числе заказчиками и властями. Вместо того чтобы отступать на защищенную территорию профессиональной экспертизы и «высокого искусства», архитекторы могли бы стать более открытыми, доступными, глубже вовлеченными в социальные процессы вокруг своей работы.

Регулирование AI уже постепенно складывается, и в ближайшие годы наверняка появятся новые ограничения, механизмы контроля и стандарты. Большинство инициатив сосредоточено на том, как AI должен разрабатываться, внедряться и использоваться. Но что, если дополнить их регулированием другого рода — направленным не на технологии, а на саму архитектурную практику? Пересмотреть профессиональные стандарты так, чтобы они стимулировали или даже требовали более содержательного человеческого взаимодействия на всех этапах проектирования.

Прецеденты уже есть. В британском RIBA Plan of Work существует дополнение Engagement Overlay, посвященное вовлечению заинтересованных сторон. Почему бы не пойти дальше? Ввести минимальные требования к общению с будущими пользователями, сделать междисциплинарные обсуждения и совместные выезды на участок обязательными этапами проекта, закрепить обсуждение результатов эксплуатации здания как часть профессиональной ответственности архитектора. А в типовых договорах и системе оплаты признать такую деятельность полноценной профессиональной работой, а не необязательным дополнением, на которое никогда не хватает бюджета.

AI обещает ускорить производственный процесс, высвободить время. Возможно, стоит позаботиться о том, чтобы хотя бы часть этого времени архитекторы проводили с другими людьми — это становится важным уже не только для качества проектов, но и с точки зрения безопасности.

В статье рассматривается история парка Ванцзянлоу в китайском городе Чэнду. Это общественное пространство на берегу реки Цзиньцзян складывалось больше тысячи лет. Здесь возникали храмы, павильоны, мемориалы, места отдыха, переправы и торговли. Одни были связаны с поэтессой эпохи Тан — Сюэ Тао, другие — с местными божествами, историческими героями или повседневными занятиями горожан. Исторический ландшафт формировался не по единому замыслу, а через постепенное наложение разных культурных практик, иногда совершенно не связанных друг с другом. Например, речная переправа была одновременно транспортным узлом и местом ритуальных прощаний, а связанные с Сюэ Тао павильоны и сады отсылали к эпизодам ее жизни, происходившим совсем в других районах Чэнду. Получается, что культурный ландшафт невозможно ограничить территорией парка: его история существует в масштабе всего города, в маршрутах, воспоминаниях, литературе и привычках людей.

В 1928 году территорию начали превращать в современный парк, а позднее она получила официальный охранный статус. Казалось бы, культурные ценности должны были оказаться в безопасности. Но именно в ходе благоустройства и музеефикации значительная часть исторического разнообразия была утрачена. Центральной темой парка стало наследие Сюэ Тао, а объекты, не вписывавшиеся в эту историю, переносили, перестраивали или приспосабливали под выставочные помещения. Авторы предлагают смотреть на сохранение наследия иначе: защищать не только материальные объекты, но и отношения, практики и культурные значения, благодаря которым эти объекты появились. Иначе можно прекрасно отреставрировать историческое пространство, одновременно уничтожив значительную часть его истории.

Lei W., Guo L., Bai Z. Unfolding Chinese cultural landscapes in a historical public space and their loss throughout the transformation into an urban park // Frontiers of Architectural Research. 2026.

Авторы исследования изучают влияние религиозных организаций на развитие африканских городов. Их пример — район Онике в Лагосе, где с 1990-х годов активно расширяется пятидесятническая мегацерковь Mountain of Fire and Miracles Ministries (MFM). За три десятилетия церковь приобрела более трети всей недвижимости в районе, построив не только молитвенные залы, но и школы, медицинские учреждения, магазины, гостиницы и парковки. Многие жители отмечают, что благодаря церкви район стал безопаснее, улучшилась инфраструктура, сократилась уличная преступность. MFM активно занимается «моральным перевоспитанием» местной молодежи, в том числе бывших участников уличных группировок. Однако эти молодые люди, став прихожанами и неформальными помощниками церкви, часто так и не получают оплачиваемой работы и остаются бедными. Одновременно церковь скупает недвижимость по ценам выше рыночных, способствуя росту арендной платы и вытеснению прежних жителей. Массовые богослужения создают шум и транспортные заторы. Некоторые улицы и проходы фактически превращаются в частную церковную территорию, а новое строительство нередко ведется с нарушением градостроительных требований.

Авторы предлагают рассматривать происходящее через понятие informal elite urbanism — «неформальный элитарный урбанизм». Обычно неформальное городское развитие связывают с бедными жителями, самовольным строительством и попытками обойти недоступные бюрократические процедуры. Но в Лагосе теми же возможностями пользуются влиятельные и богатые организации, способные избирательно соблюдать правила и договариваться с властями. Происходящее напоминает джентрификацию: растут цены, меняются функции зданий, прежние жители оказываются под давлением. Однако здесь нет характерного для классической джентрификации замещения бедного населения более обеспеченным. Поэтому авторы предлагают не переносить западные модели джентрификации на африканские города без существенных оговорок.

Garbin D., Lawanson T., Millington G. Informal elite urbanism and Pentecostal city-making: Rethinking ‘religious gentrification’ in Lagos (Nigeria) // Urban Studies. 2026. P. 1–19.

Район Моравия в колумбийском Медельине возник в 1950-х годах как самострой мигрантов и беженцев, а в 1977 году часть его территории превратили в городскую свалку. Жители, прежде всего женщины, десятилетиями самостоятельно строили дома, организовывали инфраструктуру, занимались переработкой отходов и защищали район от выселений. В 2000-х городские власти начали программу благоустройства: бывшую свалку рекультивировали, появились зеленые пространства и культурный центр. Однако новые волны миграции, жилищный кризис и повторное заселение опасных территорий показали хрупкость этих преобразований. Авторы статьи предлагают рассматривать Моравию не как проблемный район, нуждающийся в модернизации, а как пространство, где история города сохраняется в повседневных практиках его жителей.

Теоретическую основу исследования составляет латиноамериканская деколониальная феминистская концепция territorio–cuerpo–tierra («территория — тело — земля»), предполагающая, что человеческое тело, земля и коллективная жизнь неразрывно связаны. Насилие над территорией одновременно оказывается насилием над людьми, а защита места проживания — защитой собственного существования. С этим связано понятие re-existencia — не просто сопротивление, а постоянное воссоздание условий для жизни вопреки вытеснению и разрушению. Чтобы исследовать эти процессы, авторы вместе с жителями и местными организациями создали проект Archivo Vivo — «Живой архив». В него вошли совместные прогулки по району, сбор воспоминаний, эмоциональное картографирование, создание муралов, озеленение и другие коллективные действия. Например, участницам предлагали обозначить на карте места, связанные с болью, заботой и надеждой, а затем показать, где эти переживания ощущаются в их собственном теле. Архив здесь понимается не как собрание документов, а как непрерывная деятельность, связывающая память, пространство и борьбу за право оставаться в городе.

Исследование выделяет три взаимосвязанные практики такого «ре-существования»: защиту права на проживание, укоренение мигрантов и экологическое восстановление. Жители обосновывают свое право на территорию не только документами о собственности, но и десятилетиями труда, заботы и коллективной памяти. Мигранты создают чувство дома, высаживая растения из родных мест, рассказывая истории и преобразуя общественные пространства. А переработка отходов, общественные сады и уборка загрязненных территорий становятся одновременно экологической работой и способом вернуть месту достоинство. Авторы, однако, не идеализируют самоорганизацию: большая часть неоплачиваемого труда ложится на женщин, многие инициативы истощаются без поддержки, а старые жители и новые мигранты далеко не всегда согласны друг с другом. В этом и состоит важное отличие «живого архива» от традиционных проектов сохранения памяти: его задача не в том, чтобы создать единую историю района, а в том, чтобы сделать видимыми разные, иногда противоречащие друг другу представления о прошлом, настоящем и будущем территории.

Ortiz C., Villamizar Duarte N. Living Archives: Tracing Territorio–Cuerpo–Tierra and Re-existencia in Moravia, Medellín // International Journal of Urban and Regional Research. 2026.

В Софт Культуре снова запускается курс по архитектурному письму. В этот раз мы сделали своего рода превью курса, небольшую задачу, на которой можно потренироваться. Внутри занятия — пара коротких теоретических видео; инструмент для работы над текстом, чтобы взглянуть на объект с новой стороны и уйти от шаблонных описаний; два практических задания, чтобы закрепить подход; подборка с текстами для вдохновения и дальнейшего исследования. Все подробности — на странице курса: https://softculture.cc/courses/architects/architectural-text